Люди и мысли (figaro_bender) wrote,
Люди и мысли
figaro_bender

Category:

"Андрей Миронов и Я" Т.Егоровой. По-моему лучше было бы назвать "Я!!!! и Миронов"

Самая мерзкая, на мой взгляд, книга об известной личности.


Долго думал, писать это сюда или нет... Все же решил. Как дань памяти любимому Великому Артисту.
К 20-летию со дня смерти А.Миронова хотелось бы собрать здесь то, что я нашел об этой книге. Мнения, статьи итд. Свое личное отношение - МЕРЗКО.

Для справки, книга выпущена в 1999г. издательством ЗАХАРОВ-АСТ. 448 ст.

Роман Татьяны Егоровой об Андрее Миронове можно было бы признать самой отвратительной книгой года
О литературной и художественной ценности книги

Книгу Татьяны Егоровой об Андрее Миронове можно купить за 100 рублей. Если найдете по 85, считайте, что повезло. Бестселлер! Три тиража за полгода. Напечатано и распродано сначала 10 000, потом 20 000, потом еще 60 000. Так во всяком случае утверждают издатели.

"Любовная драма жизни. В главных ролях: Андрей Миронов и Татьяна Егорова", – набрано на авантитуле. Книга написана от первого лица главной героини Татьяны. Имя Миронова – на каждой странице. Имена других действующих лиц кажутся взятыми напрокат из воровского жаргона (ближе к концу автор-героиня описывает историю короткого знакомства и с этим пластом жизни, – дело в том, что в "книжную" Егорову влюблялись все и с первого взгляда, все хотели ее всегда; для доказательства этого тезиса автору, конечно, было необходимо опуститься и на самое дно советской еще жизни), имен почти нет – у всех клички. В конце книги, правда, псевдонимы раскрыты, почти все. А в самом конце, уже среди технических данных, редактор книги и директор издательства "Захаров" пишет самым мелким шрифтом, что "текст на стр. 441 не достоверен".

Книга Егоровой – роман. Поклонники книги, которых немало, уже успели сравнить ее с "Театральным романом". Оправдывая некоторые вольности повествования, называют написанное не воспоминаниями, а прозой.

Вот примеры художественного письма. "Мы попали в какое-то другое измерение, где не было ни материи, ни женского пола, ни мужского, только мелодия, напоминающая музыку Баха, нисходила на нас, вскрывала какую-то боль в недрах души, залечивала ее и так же внезапно, как снизошла, исчезала", – это о первом любовном свидании Татьяны и Андрея в гостинице "Рига". Или: "И опять мы встречались глазами на территории панорамного зеркала, и эта маленькая территория панорамного зеркала заполнялась в дороге картиной несказанного сада любви, где порхали и трепетали ресницами два голубых и два карих глаза". Оставим "несказанный сад любви" на совести редактора. Судя по некоторым интервью автора книги, спорить с ней было непросто и всякая правка давалась редактору с трудом. Увы, в книжке, где так много грязи сознательно выливается на голову виноватых и, вероятно, безвинных тоже, много обыкновенного словесного мусора. Никогда москвич не скажет (тем более – не напишет!): "во всех подъездах на улице Сретенка". Сретенка она и есть Сретенка. Ясно, что улица. Или, в конце, – "в феврале месяце", через страницу – "в октябре месяце". Так что с прозой не очень получается.

Кроме, как о Миронове и о "себе", автор много пишет о Ленине, причем с такой ненавистью ("одержимый, с уже усыхающими мозгами"), что можно заподозрить Егорову в том, что она не может простить умершему вождю, что тот оказался чуть ли единственным, кто с равнодушием отнесся к ее красоте и совсем не домогался. Все остальные – или домогались, или завидовали, или мечтали о ее теле, но боялись открыто сообщить об этом: "Я нравилась всем друзьям мужского пола. <...> Конечно, мужчинам хотелось приобщиться не только визуально, но и физически к той, которая так будоражила всю гормональную систему". А Ленин и открыто не сообщал, и, кажется, даже не мечтал (смерть вождя для автора-героини смягчающим обстоятельством почему-то не становится). Чтобы досадить Ильичу, Егорова готова добрым гением избрать депутата Пуришкевича, матерные стихи которого она с удовольствием цитирует. Так же смело, как о Ленине, Егорова пишет и о советской власти в целом.

Теперь что касается воспоминательной части книги. Цель ее ясна, задачи очевидны: всех полить дерьмом, кого-то ударить так, чтобы уже не встали, но главное – пройтись на этом светло– и темно-коричневом фоне в белом – в том самом белом платье, о котором так много она пишет в своей книге и которого так и не было в ее бурной "женской жизни". Александр Ширвиндт, может быть, и недостойный друг (речь – об Андрее Миронове). Но то, что пишет о "Шармёре" (под такой кличкой Ширвиндт проходит в книге почти до последней страницы, где – перед самым финалом – Егорову вдруг прорывает и она выдает несколько самых ненавистных настоящих имен) Егорова, выходит за рамки приличий. Когда, признаться, уже неважно, правда описана автором или нет, – когда на первый план выходит мерзость вспоминающего, а не мерзость описанных мерзостей.

Замечательные рассказы худрука Театра сатиры Чека о художниках определены как "гормональная атака". Описание Чека – "нижняя часть лица – тупой нос с широкими ноздрями и мясистая область под носом выдают низменную натуру" – кажется позаимствованным из антисемитских "физиогномий", которыми были завалены базарные лотки в начале века. Бытовало тогда представление, что еврейский нос с горбинкой уже обозначает низменную натуру. Оказывается, не забыто! Естественное в те годы посвящение премьеры "Бани" грядущему юбилею революции – комментирует: "не упускал возможности лизнуть". То, что иначе бы спектакль не выпустили, в расчет не берется.

Много – про Фрейда, особенно там, где про Марию Владимировну Миронову. Иногда – художественно: "Царь Эдип не будет счастлив со своей супругой Иокастой, а выколет себе глаза заколкой ее пряжки и уже в обработке господина Фрейда поселится в душе знаменитой артисткой Марии Мироновой в виде психического комплекса". Тут что ни слово, то – художественное. Много – про эндокринологию, в которой, кажется, автор (или – героиня?) чувствует себя большим специалистом (даром, что родственники давали ей читать "таинственную запрещенную литературу" – Рерихов, трактаты о Саванароле, – узнала много новых слов, в том числе и из смежных областей знаний – однажды упоминает даже ДНК!): "Миронова была по характеру – конфликтер и даже на пустом месте раскопала бы причину для гнева, взрыва и оскорблений. Всем большой привет от науки эндокринологии!". Или – снова про главного режиссера театра: "он был чем-то раздражен, наверное, гормональное".

Чек, если верить фантазии автора, думает следующим образом: "Хочу сидеть в Театре сатиры на четвертом этаже! Я – Наполеон! Все на колени передо мной, чтобы ростом казались меньше, чтобы признались в своей неполноценности и утвердили мое мужское и человеческое достоинство!" – вертелось в воспаленном мозгу Чека. Ну как тут не вспомнить девиз эндокринологов – что в голове, то и в штанах, и наоборот – что в штанах, то и в голове". Это – цитата, напомню. Широко разошлась цитата, которой заманивают, увлекая воспоминаниями Егоровой – про "растление блудом", будто бы царившее в Театре сатиры: "намекнуть на роль, и артистки, толкаясь локтями, рвутся в кабинет, на четвертый этаж, расстегивать ширинку, до дивана аж не успевали добраться". Если верить Егоровой, никто не протестовал, наоборот, все, без исключения, "бежали на четвертый этаж к кабинету худрука – кто первый ворвется, раздвинет молнию в ширинке". Все, кроме нее. Несчастья актрисы-героини в театре, если верить автору, начались из-за того, что она пошла против всех традиций и отказалась расстегивать ширинку. Признаться, при описываемом характере героини и ее довольно свободном нраве, очень непросто понять, отчего же тут вдруг она заартачилась. Единственное удобоваримое объяснение – ей слишком претил запах земляничного мыла, исходивший от мэтра. Но это мало имеет отношения к тому, что преподносится как высоконравственные запреты и самоотверженность.

Однажды Чек, правда, все-таки частично добивается своего, хватая актрису "цепкой зверюшечьей лапкой прямо между ног за это самое место". Хватает, потом о чем-то спрашивает, следует ответ и лишь потом: "Вы бы убрали руку, а то мне так стоять неудобно..." Трудно представить, чтобы женщина позволила столь ненавистному мужчине хоть секунду подержаться так, как это описано у Егоровой. Или все здесь неправда, или фантазия не прошла через горнило того самого литературного дара, который пробился на свет после того, как Миронов женился на Певунье: "он растрачивал свой блистательный Божий дар, трепал его в концертах, зарабатывая деньги, а я сконцентрировалась на даре литературном".

Некоторая излишняя серьезность к себе часто подводит то ли автора, то ли героиню. Все, что к ней обращено – воспринимается чересчур всерьез, что от нее исходит – может быть и так, и эдак. Подробно она приводит в книге все письма Миронова к ней, адресованные в Гагры и написанные во время отпуска. Первое, второе, третье. "На обратной стороне конверта вопль в форме шутки: "Жду ответа, как луна ждет ракету". А почему не шутка в форме вопля?!

С какого-то места повествование неотступно напоминает какую-то классическую историю. Напав на очередное "фэ" – из жизни во время пражских гастролей: "артисты варят в номерах гостиницы на плитках омерзительные супы из пакетиков, а на сэкономленные деньги бегут в магазин – прикрыть голые задницы", обращаешь внимание на то, что это – о них, а не о себе. Они варят омерзительные супы и бегут прикрыть голые задницы, а она, героиня, в следующем абзаце стоит "с прямой спиной, улыбаюсь всем, в новомодным джинсовом длинном костюме – юбка-банан, на ногах элегантные черные замшевые сапожки на тонком каблуке. В руках хрустальный бокал с коньяком". Оставим на художественной совести автора "бокал с коньяком", но, право, не вяжется этот новомодный костюм с прежде высказанным презрением к чужому желанию прикрыть голые задницы. Это презрение вызывает из памяти Ивана Александровича Хлестакова. Юрий Лотман очень верно заметил во вранье Хлестакова доминантное чувство презрения к самому себе, которое завравшийся Хлестаков с фельдмаршальских высот изливает на неких столоначальников и писаришек, по сути же – на самого себя. Подобного "вранья" в книге Егоровой много.

Много – про климакс. То родная мама "взрывалась в своей женской перестройке", то другая, Миронова: "ей было 55 лет, и наша любовь тоже попала в особый период ее перестройки", "и мы с Андрюшей горели в ее перестроечных гормонах". Заглядываю в конец книги, где приведены скупые строки ее биографии, по всему выходит, что самой Егоровой в этом году – 55.

Много – о своих заслугах. Это она заставила Миронова расписаться с Певуньей, она обратила внимание Эфроса на Миронова, и т.д.

Можно сказать еще, что книга распадается на две части – до смерти Миронова и после. До – непрерывный и злобный рассказ, после – клочки воспоминаний, с большими перерывами, записи, наскоро сделанные в блокноте или дневнике и не соединенные в единое повествование. Много мистики – полетов с Мироновым на другие планеты, вытаптывание снега то ли во сне, то ли наяву. Много – про церковь, Бога, про Россию: "Господи, что стало с Россией? Какая бедная церковь!". Как всегда у русских, язычество и христианство предстает в неразрывной и запутанной связи.

В конце книги, там, где на всякий случай написали про недостоверность списка "действующих лиц и исполнителей", значится длинный номер некоего "гигиенического сертификата". Но по моему, обыкновенному счету, – человеческим гигиеническим нормам эта книга не соответствует.



А здесь я собрал комментарии читателей к книге. Здравых комментариев. Замечу, не выбирал только плохие, пишу в том виде, в котором и нашёл

may:
История всепоглощающей любви к самой себе.

Renar:
Попытка самоутвердиться за счет талантливого и известного человека. Кто знал актрису Татьяну Егорову до выхода этой книги? Да никто! А теперь она - "та самая Егорова, которая с Мироновым" и "которая всех полила грязью". Такое ощущение, что автор хочет, чтобы все были в дерьме (включая ее возлюбленного), а она вся в белом, недаром на протяжении всего сюжета то и дело мелькает белое платье. Очень раздражает, когда человек искренне считает, что все вокруг плохие, одна она хорошая. Мол, все ей завидуют, потому что она молода, нечеловечески красива и еще встречается с Мироновым... И еще смешно и жалко выглядят пафосные рассказы о том, как к ее ногам пачками сыпались мужчины, в т. ч. самые известные и талантливые - Высоцкий, Семенов... Не удивлюсь, если следующей книгой будет "Владимир Высоцкий и я", из которой мы узнаем, что отношения Высоцкого с Влади - ничто по сравнению с отношениями Высоцкого с... конечно же, Егоровой...
Раздражают ни к селу ни к городы экскурсы автора в эндокринологию и психонализ, в которых она абсолютно не разбирается, но ставит окружающим диагнозы с потрясающей категоричностью. Обилие стихов, видимо, призванное показать образованность и "тонкость натуры" тоже немного напрягает... не верится, что все это читалось наизусть...
О языке: язык не просто нелитературен, он бездарен. Видно, что книгу сляпали наспех, видимо, торопясь к какому-то информационному поводу, - смерти Марии Мироновой или к назревающему скандалу в театре Сатиры. Отрывки, огрызки и обрывки сляпаны кое-как, стиль вообще не соблюден - то это пафосно-слащавые сентиментальные пассажи (одно начало чего стоит - "я загадочно улыбнулась..."), то хвастливое описание себя, любимой (там же: "...выгляжу прелестно,глаза блестят, и мне очень идет американское пальто с капюшном... и белые перчатки, и ноги, и каблуки..."), то чуть ли не воровская феня (последнее особо часто встречается в тех случаях, когда речь заходит о не приятных автору людях). Корректура плохая, а редактура еще хуже.
В общем, лучше это не читать. В конце ощущение, будто вываляли в грязи. Я бы не стала называть это "любовной драмой жизни". Скорее, "драмой ненависти". Или "драмой того, что происходит после смерти известного человека"...
Как говорил ослик Иа-иа, "душераздирающее зрелище".

Натали:
Если говорить о моем впечатлении, то это что-то среднее из того, что здесь написали. Я бы не стала ни столь категорично порицать книгу, ни особо восторгаться ее достоинствами (как это делают читатели - авторы многих писем, адресованных автору - Татьяне Егоровой). Конечно, можно согласиться с тем, что автором движет зависть - зависть к успеху других людей. Ведь, как ни крути, а это факт - Татьяну не знает никто, а людей, которых она столь сурово и яростно обвиняет во всех смертных грехах, знают все. Да и Андрей Миронов был женат дважды - и оба раза не на ней. Т.е. можно себе представить, какая неутоленная жажда личного и творческого успеха двигала Татьяной во время написания этой самой неоднозначной книги, которую я когда-либо читала. С другой стороны, есть еще один факт, который тоже является неоспоримым: ни один человек не остался равнодушным к книге, от нее просто невозможно оторваться, и в некоторых местах на глаза наворачиваются слезы. А это говорит о том, что книгу стоит прочитать, что некоторую ценность для литературы она все же представляет.

P.S. Насчет эндокринологии и хиромантии - абсолютна согласна с теми, кого эти отрывки раздражают. Уже если писала, так уж расшифровала бы, что имеет в виду. А то ведь один туман и никакой конкретики (например, про большой палец Ларисы Голубкиной. Автор очень многозначительно на что-то намекнула, а на что - непонятно).

Georg:
Так грустно. Так больно. Если Вам нравиться когда в бога кидают камнями, то книга для Вас...Это не любовь... Фрейд считал, что если мы отвернемся от теории сексуальности, то впадем в мутные воды оккультизма. Мне казалось, что в образовательных учереждениях по курсу философии дают не только теорию Фрейда, а скажем еще и Хайдегера, того же Канта...Придумывать мысли реальных людей...не так все было...
Так грустно. Так больно.

Tiramisu:
из прочитанного делается вывод "весь мир был против нас, и Он был слабаком... И все, с кем он общался были мразью... Ужасно противно.
Tags: Знаменитости, Чтобы помнили
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 47 comments